Урок Богов

Отрывок из 4-той книжки «Звенящих Кедров» — к описанию Школы Будущего        

… Я увидел, словно сверху, посреди множества участков один, отличающийся своей внутренней планировкой от всех остальных. На нём было несколько больших, дере­вянных домов, соединённых между собой дорожками, по бокам которых разные цветочные клумбы. Рядом с ком­плексом построек природный амфитеатр: пригорок, на котором полукругом сверху вниз спускались ряды ска­меек. На них сидело примерно человек триста людей раз­ного возраста. Были среди них пожилые, уже с сединой люди и совсем юные. Похоже, расселись они семьями, так как сидели вперемешку взрослые мужчины, женщины и дети разного возраста. Все между собой возбуждённо раз­говаривали. Как будто им предстояло увидеть нечто необычное, концерт суперзвезды или выступление прези­дента.

Перед аудиторией на деревянной площадке-сцене стоя­ли два столика, два стула, сзади большая доска. Рядом с площадкой группа детей, человек пятнадцать, в возрасте от пяти до двенадцати лет о чём-то оживлённо спорили.

— Сейчас начнётся похожее на симпозиум по астро­номии, — услышал я голос Анастасии.

— А дети здесь зачем? Не с кем оставить их родите­лям? — спросил я у Анастасии.

— Один из группки спорящих детей сейчас станет де­лать основной доклад. Они пока выбирают, кто это будет. Видишь, два претендента: мальчик, ему девять лет, и девочка, ей восемь лет. Теперь дети голосуют. Большин­ством выбрали мальчика.

Мальчик деловой, уверенной походкой подошёл к столику. Он доставал из картонной папки и раскладывал на столе какие-то бумажки с чертежами и рисунками. Все дети — кто степенно пошёл, кто побежал вприпрыжку к своим родителям, сидящим на скамейках. Рыжеволосая, вся в веснушках девочка — претендентка на выступле­ние — шла мимо стола с гордо поднятой головкой. В её руках была папка побольше и потолще, чем у мальчика, наверное, в папке тоже были какие-то рисунки и чертежи.

Мальчик у стола попытался что-то сказать проходив­шей мимо него девочке-претендентке, но малышка не ос­тановилась, поправила свою рыжую косичку, и прошла мимо, демонстративно отвернувшись. Мальчик некото­рое время растерянно смотрел вслед удаляющейся гордой рыжеволосой малышке. Потом снова стал сосредоточенно перекладывать свои листочки.

— Кто же этим детям успел до такой степени астро­номию преподать, чтобы доклад перед взрослыми де­лать? — спросил я у Анастасии.

А она в ответ:

— Никто им не преподавал. Им было предложено са­мим поразмыслить, как всё устроено, подготовиться и представить свои умозаключения. Они больше двух не­дель готовились, и теперь настал ответственный момент. Их умозаключениям может оппонировать, кто захочет, они будут отстаивать своё мнение.

— Так это игра, получается?

— Можешь расценивать происходящее как игру. Толь­ко очень она серьёзная. У каждого из присутствующих сейчас будет включена и ускорена мысль о планетарном устройстве, а может, и о чём-то большем мыслить при­сутствующие начнут. Дети ведь мыслили две недели, думали, а их мысль ничем, никакими догматами не ограничена, никакие версии о планетарном устройстве над ними не довлеют. Ещё неизвестно, что они выдадут.

— Нафантазируют своим детским умом, хочешь ты сказать?

— Хочу сказать, представят свою версию. У взрослых ведь тоже нет аксиомы планетарного обустройства. Цель этого симпозиума не выработать какие-то каноны, а ус­корить мысль, которая впоследствии и определит исти­ну, или подойдёт близко к ней.

К второму столику подошёл молодой человек и объя­вил о начале доклада. Мальчик начал говорить.

Выступал он уверенно и увлечённо минут двадцать пять-тридцать. Его речь, как мне показалось, была сплош­ной детской фантазией. Фантазией, не обоснованной ни­какими научными теориями или даже элементарными знаниями курса астрономии средней школы. Мальчик говорил примерно следующее:

— Если вечером посмотреть на небо, там светится очень много звёзд. Звёзды бывают разные. Совсем малень­кие звёзды бывают, и побольше. А совсем маленькие звёз­ды тоже могут быть большими. Только мы думаем сна­чала, что они маленькие. А они очень большие. Потому что самолёт когда летит высоко, маленький, а когда на земле мы к нему подойдем, он оказывается большой и много людей в нём могут поместиться. И на каждой звез­де может много людей поместиться. Только нет сейчас на звёздах людей. А они вечером светятся. И большие светятся, и маленькие тоже. Они светятся, чтобы мы смот­рели на них и думали о них. Звёзды хотят, чтобы на них мы так же хорошо всё сделали, как на земле. Они немнож­ко завидуют земле. Они очень хотят, чтобы на них росли такие же, как у нас, ягоды и деревья, чтобы речка такая же была и рыбки. Звёзды ждут нас, и каждая старается светиться, чтобы мы обратили на неё внимание. Но мы ещё не можем к ним полететь, потому что у нас много дел дома; Но когда мы всё дома переделаем, и везде, на всей земле будет хорошо, мы полетим к звёздам. Только мы полетим не на самолёте и не на ракете. Потому что на самолёте долго лететь, и на ракете долго и скучно. И ещё на самолёте и на ракете все не поместятся. И много раз­ного груза не поместится. И деревья не поместятся, и речка. Когда мы сделаем на всей земле всё хорошо, мы полетим к первой звезде всей землёй. Ещё некоторые звёзды сами захотят к земле прилететь и прижаться к ней. Они уже посылали свои кусочки, и кусочки их прижимались к зем­ле. Люди сначала думали, что это кометы, но это кусочки звёзд, очень сильно захотевшие прижаться к красивой земле. Их послали звёзды, которые нас ждут. Мы можем подлететь к далёкой звезде всей землёй, и кто захочет, останется на звезде, чтобы там было, как на земле, кра­сиво.

Мальчик поднимал свои листочки, показывал их слу­шавшим его. На листочках были рисунки звёздного неба, траектории передвижения земли к звездам. На последнем рисунке две цветущие в садах звезды и удаляющаяся от них в своём межгалактическом полёте Земля.

Когда мальчик закончил говорить и показывать ри­сунки, ведущий сообщил, что желающие могут выступить в качестве оппонентов или высказать свои соображения по поводу услышанного. Но никто выступать не спешил. Все молчали и, как мне показалось, почему-то волновались.

— Чего это они волнуются? — спросил я у Анастасии. — Никто из взрослых астрономии не знает, что ли?

— Волнуются потому, что нужно говорить аргументированно и понятно. Ведь здесь присутствуют их дети. Если выступление будет непонятным или неприемлемым детской душе, к выступающему возникает недоверие или, ещё хуже того, — неприязнь. Взрослые дорожат отно­шением к себе, волнуются и не хотят рисковать. Боятся выглядеть нелицеприятными перед собравшимися, а глав­ное перед своими детьми.

Головы многих присутствующих стали поворачиваться в сторону сидящего в середине зала пожилого седеющего мужчины. Он обнимал за плечи маленькую рыжеволосую девочку, ту, что была одной из претенденток на доклад. Рядом с ними сидела молодая и очень красивая женщина. Анастасия прокомментировала:

— Многие смотрят сейчас на седеющего мужчину в центре зала. Это профессор университета. Он учёный. Он сейчас на пенсии. Личная жизнь у него вначале не лади­лась, детей не было. Десять лет назад он взял себе учас­ток, обустраивать его один начал. Его полюбила моло­дая девушка и родилась у них рыжеволосая девочка. Мо­лодая женщина рядом с ним — его жена и мать его до­чери. Бывший профессор очень любит своего позднего ребёнка. И рыжеволосая девочка, его дочь, относится к нему в большим уважением и любовью. Многие присут­ствующие считают, что профессор должен первым выс­тупить.

Но седеющий профессор медлил со своим выступле­нием. Было видно, как он теребил руками от волнения какой-то журнал. Наконец профессор встал и начал го­ворить. Он сказал что-то о строении Вселенной, о коме­тах, о массе Земли и в конце подытожил:

— Планета Земля, конечно, движется в пространстве и вращается. Но она неразрывно связана с Солнечной си­стемой, и не может самостоятельно, без своей Солнечной системы передвигаться к удалённым галактикам. Солнце даёт жизнь всему живому на земле. Удаление от солнца повлечёт за собой значительное похолодание на земле и, как следствие, омертвление планеты. Все мы можем на­блюдать, что происходит даже при относительно неболь­шом удалении от солнца. Происходит зима…

Профессор неожиданно замолчал. Мальчик-доклад­чик растерянно то перебирал свои рисунки, то смотрел вопросительно на своих сверстников из группы, с кото­рой готовил выступление. Но, видно, для всех аргумент с зимой и похолоданием был весьма весомым и понятным. Этот аргумент разрушал красивую детскую мечту о совместном полёте. И вдруг в наступившей тишине, длив­шейся уже с полминуты, снова зазвучал голос седеющего профессора:

— Зима… Всегда жизнь замирает, если не хватает земле солнечной энергии. Всегда! Не нужно никаких научных теоретических изысканий, чтобы видеть это… убедиться… Но, возможно, такая же, как у солнца есть энергия и на самой земле. Только она ещё не проявила себя. Её ещё никто не открыл. Возможно, когда-нибудь вы откроете… Возможно, земля самодостаточной может быть. Эта энер­гия проявится в чём-то… Проявится на земле энергия сол­нца, и она будет раскрывать, как солнечная энергия, ле­пестки цветков. И тогда можно путешествовать на земле по галактике… Да, тогда…

Профессор сбился и замолчал. В зале послышался не­довольный ропот. И началось…

Выступающие взрослые поднимались со своих мест и высказывались, опровергая профессора в части возмож­ности жить без солнца. Говорили что-то о фотосинтезе, который происходит в растениях, о температуре окружаю­щей среды, о траекториях движения планет, с которых ни одна планета не может сходить. А профессор сидел, всё ниже опуская седеющую голову. Его рыженькая дочь по­ворачивала головку в сторону каждого выступающего, иногда она привставала — казалось, хотела собой защи­тить отца от его оппонентов.

Пожилая женщина, похожая на учительницу, взяв сло­во, стала говорить о том, что нехорошо потакать, льстить детям ради расположения их к себе.

— Любая ложь будет выявлена со временем, и как по­том мы все будем выглядеть? Это не просто ложь, это малодушие, — говорила женщина.

Рыжеволосая девочка вцепилась ручками в полы пид­жака своего отца. Она стала трясти его, чуть не плача, приговаривая срывающимся голосом:

— Ты, папочка, соврал про энергию… Ты соврал, папочка? Потому что мы дети? Тётя сказала — ты смало­душничал. Смалодушничал — это плохо?

В зале под открытым небом наступила тишина. Про­фессор поднял голову, посмотрел своей дочери в глаза, положил руку на её плечико и негромко произнёс:

— Я поверил, доченька, тому, что сказал. Рыжеволосая малышка сначала замерла. Потом она быстро забралась ножками на сиденье и высоким дет­ским голоском выкрикнула в зал:

— Мой папа не малодушничал. Папа поверил! Поверил! Девочка обвела взглядом притихших в зале. Никто в их сторону не смотрел. Она повернулась к своей матери. Но молодая женщина отвернувшись, опустив голову, то расстёгивала, то застёгивала пуговицы на рукаве своей кофты. Девочка снова обвела взглядом молчавший зал, повернулась к отцу. Профессор по-прежнему как-то бес­помощно смотрел на свою маленькую дочь. В абсолютной тишине снова, но уже негромко и ласково зазвучал голос рыжеволосой девочки.

— Люди не верят тебе, папочка. Они не верят потому, что не появилась ещё на земле энергия, которая может, как солнышко, раскрывать лепестки цветочков. А когда она появится, все люди тебе поверят. Потом поверят, ког­да появится. Потом…

И вдруг рыжеволосая дочь седого профессора попра­вила быстрым движением свою чёлку, спрыгнула в про­ход между сиденьями и побежала. Выбежав к краю зала под открытым небом, она устремилась к одному из ря­дом стоящих домов, вбежала в дверь, через секунды две снова появилась в дверях. Девочка держала в руках гор­шок с каким-то растением. С ним она и побежала к уже пустующему столику докладчика. Она поставила горшок с растением на столик. И детский голосок, громкий и уве­ренный, зазвучал над головами присутствующих:

— Вот цветок. Закрылись его лепестки. Лепестки цве­точков всех закрылись. Потому что нет солнышка. Но они сейчас откроются. Потому что есть на земле энер­гия… Я буду… Я превращусь в энергию, открывающую лепестки цветков.

Рыжеволосая девочка сжала свои пальчики в кулачки и стала смотреть на цветок. Смотреть не мигая.

Сидящие на своих местах люди не разговаривали. Все смотрели на девочку и стоящий перед ней на столике гор­шочек с каким-то растением.

Медленно встал со своего места профессор и пошёл к дочери. Он подошёл к ней, взял за плечи, пытаясь увести. Но рыжеволосая подёрнула плечиками и прошептала:

— Ты лучше помоги мне, папочка.

Профессор, наверное, совсем растерялся и остался сто­ять рядом с дочерью положив руки на детские плечики, и тоже стал смотреть на цветок.

Ничего с цветком не происходило. И мне было как-то жалко и рыжеволосую девочку, и седеющего профессора. Ну надо же ему было так вляпаться со своими высказы­ваниями о вере в неоткрытую энергию!

Вдруг из первого ряда встал мальчик, делавший док­лад. Он повернулся вполоборота к молча сидящему залу, шмыгнул носом и пошёл к столу. Степенно и уверенно он подошёл к столу и встал рядом с рыжеволосой девочкой. Как и она, направил свой пристальный взгляд на расте­ние в глиняном горшочке. Но с растением по-прежнему, конечно же, ничего не происходило.

И тут я увидел! Увидел, как из зала начали подни­маться со своих мест дети разного возраста. Дети один за другим подходили к столу. Они молча вставали рядом и смотрели внимательно на цветок. Последней девочка лет шести тащила, обхватив двумя ручками, совсем ма­ленького своего братика. Она протиснулась вперёд стоя­щих, с трудом, с чьей-то помощью поставила братика на находящийся перед столом стул. Малыш, поозиравшись на стоящих вокруг, повернулся к цветку и стал на него дуть.

И вдруг, на растении, в горшке стали медленно рас­крываться лепестки одного из цветков. Совсем медлен­но. Но это заметили притихшие в зале люди. И некото­рые из них молча вставали со своих мест. А на столе рас­крывал свои лепестки уже второй цветок, одновременно с ним третий, четвёртый…

— Ииии… — закричала восторженным детским голо­сом пожилая женщина, похожая на учительницу, и зах­лопала в ладоши. Зал разразился аплодисментами. К ото­шедшему в сторону от стоящих у цветка, ликующих де­тей и потирающему висок профессору бежала из зала мо­лодая красивая женщина, его жена. Она с разбегу под­прыгнула, бросилась ему на шею и стала целовать его щёки, губы…

Рыжеволосая девочка сделала шаг в сторону своих це­лующихся родителей, но её удержал мальчик-докладчик. Она выдернула свою руку, но, сделав несколько шагов, повернулась, подошла к нему вплотную и стала застёги­вать расстегнувшуюся на его рубашке пуговичку. Застег­нула, улыбнулась и, быстро повернувшись, побежала к своим обнимающимся родителям.

Из зала к столу подходило всё больше людей: кто брал на руки своих детей, кто жал руку маленькому доклад­чику. Он так и стоял, протянув для рукопожатия руку, а ладонью второй руки прижимал только что застёгнутую рыжеволосой пуговичку.

Вдруг кто-то заиграл на баяне что-то между русской и цыганочкой. И притопнул ногой на сцене какой-то ста­рик, а к нему выходила уже как лебёдушка толстоватая женщина. И зашлись в залихватской присядке двое мо­лодых парней. И смотрел цветок раскрывшимися лепест­ками на залихватскую, завлекающую удалью всё больше народу, русскую пляску.

Уроки для старших классов

Школа Будущего
Поселения
Сказочные Центры
Страна

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *